Сегодня 27-я годовщина со дня аварии на Чернобыльской атомной электростанции. Нынешнее состояние дел на ЧАЭС и в зоне отчуждения в прямом эфире радиостанции «Голос Столицы» обсуждали Сергей Мирный, шеф-гид туристической организации «Чернобыль-тур», экс-офицер радиационной разведки; Артур Денисенко, координатор энергетической программы Национального экологического центра; Павел Ильяшенко, обозреватель «Голоса Столицы».

«Голос Столицы»: Ранее о ЧАЭС говорили со страхом, теперь это место более известно как один из туристических объектов Украины. Насколько популярны такие экскурсии? Сколько стоят? Кто ездит?

Сергей Мирный: Не сказал бы, что однозначно все так считают, что это туристическая Мекка. На самом деле есть такой довольно резкий водораздел, и есть большая группа людей, которые считают, что это смертельно опасно, и что это вообще ужасно, культурное непотребство. Но, как по мне, вот такие вот высказывания культурно, исторически устаревшие. Потому что сейчас туризм в места таких бывших трагедий является очень важным культурным фактором. Я приведу такой пример - знаменитый концентрационный лагерь, более того, это лагерь смерти - Освенцим. Его посещают сотни тысяч человек в год. И, между прочим, я сам там тоже был. И, на мой взгляд, надо каждому современному, культурному человеку там побывать, чтобы понять, что там происходило.

«Голос Столицы»: Но мы не можем сравнивать концлагерь и место, где условно мы можем говорить о какой-то опасности для жизни людей.

Сергей Мирный: К безопасности или опасности мы доберемся. Это я просто под впечатлением от одной из мыслей, которую  сегодня услышал от достаточно разумного эколога, но, к сожалению, ограниченного в своих, чисто экологических, взглядах. И поэтому я с этого начал. И Чернобыль, реально, это место, где произошло событие, которое изменило траекторию развития нашей цивилизации. И это событие будет интересно всегда всем более-менее образованным, и даже не очень образованным, людям. Что касается Украины, то Чернобыль - это знаменитое за рубежом, место Украины. Если нас там вообще знают, то знают: Чернобыль, Кличко, и Шевченко. И так, как мы представляем Чернобыль, так нас и воспринимают. И меня лично, как я не люблю этого слова «ликвидатор», потому что в нем жертвенный оттенок.

«Голос Столицы»: Вы также участвовали?

Сергей Мирный: Я был офицером радиационной разведки в июле-августе 1986 года. Я отвечал за проведение радиационной разведки, руководил ротой 100 человек, которая занималась радиационной разведкой 30-километровой зоны. И мы работали на главный штаб, это оперативная группа Минобороны СССР.

«Голос Столицы»: Учитывая то, что вы к нам приехали на велосипеде и сейчас очень хорошо выглядите, хорошо себя чувствуете, можем говорить о том, что люди, которые принимали участие даже в операциях тех лет, не получили такого уж критического вреда для здоровья?

Сергей Мирный: Вообще, ветераны Чернобыля пережили не только там какие-то последствия физические, облучение и т.д., но они еще перенесли поток всевозможных прогнозов. Первые годы говорили - вот через 7 лет вы все умрете от этого. Тогда прогнозы – вот через 13 лет вы умрете от чего-то другого. Как-то пережили. А потом уже эти прогнозы стали совершенно смешные, и их перестали делать. Понимаете, мы уже достаточно доросли, чтобы понимать тонкую внутреннюю структуру явления под названием Чернобыль. Чернобыль - он очень разный. Я лично себя героем Чернобыля не считаю, потому что я там был летом 1986 года. Когда я там был, там йодный период практически закончился. А вот те чернобыльцы, так называемые ликвидаторы, которые были там в мае, я не говорю уже об апреле - это действительно массовый героизм, потому что уровни радиации упали примерно в 10 раз между первыми днями и тем временем, когда я был. Чем выше уровни, тем быстрее они приходят. Я уже не говорю о том, что тогда в пыли гораздо больше всего летало. И это, на мой взгляд, настоящие герои.

«Голос Столицы»: То есть опасности для жизни людей от этих туров туристических в Чернобыль нет?

Сергей Мирный: Да. И я об этом хотел сказать одну коротенькую цифру. Итак, уровни, которые я мерил в 1986 году, и те, которые сейчас - они меньше в 1000 раз. А по сравнению с маем - в 10000 раз.

«Голос Столицы»: А как Вы относитесь к такому туризму?

Артур Денисенко: На мой взгляд, туры в Чернобыльскую зону являются необходимым явлением, это действительно нужно развивать. Но следует это делать так, чтобы люди это не воспринимали как некое экстремальное средство отдыха, а действительно чувствовали, что это была трагедия, событие планетарного масштаба. Потому что, если люди будут просто приезжать туда и смотреть на это, как на нечто грандиозное, невиданное, неслыханное, то смысл всей трагедии, смысл тех жизней, которые мы там потеряли - просто потеряется. Поэтому наша задача сейчас - сделать так, чтобы люди не теряли эту память, так как, на мой взгляд, государство пытается сделать все возможное, чтобы дистанцироваться от Чернобыльской трагедии. И мы не имеем морального права перед теми людьми, которые сейчас живут, перед будущими поколениями, чтобы это забыли.

Павел Ильяшенко: Кто является основным участником туристических туров в Чернобыльскую зону? Кого больше - иностранцев или граждан Украины, и какой портрет этого человека?

Сергей Мирный: Значит, статистика организации «Чернобыль-тур» примерно такова: средний возраст - от 25 до 38 лет, мужчин и женщин примерно поровну. Это успешные профессионалы с повышенным IQ, т.е. с повышенной любознательностью.

Павел Ильяшенко: То есть люди, которые готовы интересоваться.

Сергей Мирный: Я бы оценил в 10% - это люди, которые познакомились с Зоной сначала виртуально, играя в эту знаменитую украинскую игру «Сталкер», которая завоевала мир. И потом им стало интересно. И мы для них устраивали специальные туры, де специально показывали те места, которые ключевые в этой игре. Но в то же время мы им показывали те объекты, которые рассказывают об истории аварии, об истории ликвидации, учили их навыкам радиационного выживания, проводили ликбез по радиации. Если говорить по странам, то с нами по ряду причин украинцев относительно немного, где-то процентов 20 ездит. Хотя в Зону много украинцев приезжает. Затем, около 40% - Россия, и 40% - весь мир. Там примерно поровну.

Павел Ильяшенко: Артур, у вас такое же впечатление по портрету?

Артур Денисенко: Да, я полностью согласен с такой картиной, поскольку почему-то нам в организацию очень часто звонят по этим турам, спрашивают - нормально ли это, безопасно, можно, разрешено, насколько это сложно? И я отмечаю, что, действительно, очень большой спрос среди иностранцев. И этот спрос очень сильно повысился именно после аварии на Фукусиме, что вполне естественно. И также я считаю очень положительным явлением. Интересуются люди, которым от 25-26. То есть люди, которые родились после Чернобыля, или во время Чернобыля. И они хотят почувствовать ту атмосферу, которая есть на площадке и вокруг, вообще в Зоне отчуждения.

«Голос Столицы»: Вопрос об этих турах. Бывает такое, что кто-то решает пройтись своим маршрутом, где-то отстать? И есть определенные места, куда люди заходят, но нежелательно, чтобы они туда шли?

Сергей Мирный:  Этого не должно быть, и в наших экскурсиях такого не было ни разу. Потому что все, перед тем как ехать в Зону, оформляют пропуск, администрация Зоны проверяет всех этих людей. Я не знаю, чтобы там не было террористов, но факт таков, что надо все паспортные данные на всех участников. Затем выписывается программа по маршруту, где мы будем находиться. Все время группу сопровождает сотрудник Зоны. И люди, которые не работают в Зоне, не имеют права там гулять сами по себе. Я не говорю, что есть так называемые сталкеры, которые туда нелегально лазают. Єто другое совсем.

«Голос Столицы»: Вот о них идет речь. Есть такие места, куда сталкеры заходят, и это опасно?

Сергей Мирный:  Насколько я знаю, сталкер сейчас пошел квалифицированный, у них у всех есть дозиметры. Они хорошо знают эти места. Так что, видимо, там тоже есть, как всегда, 3% идиотов. Но речь не о них. В целом сталкеры сейчас технически и исторически хорошо подготовлены. И я не очень переживаю за их здоровье.

«Голос Столицы»: Вопрос о том, каким является Чернобыль сегодня. Сейчас уже журналисты нескольких международных изданий, в частности, немецкого Spiegel, писали о том, что около Чернобыля строят коттеджный городок. Они говорят, что популярное место, в котором поселяются вот эти ВИПы - это село Страхолесье. То есть они даже продают эти участки, в среднем от 3 до 5500 долларов за сотку. Вопрос в том - откуда вообще у них право собственности на эту землю, и вообще - вы видели это?

Сергей Мирный: Видел, был я в этом селе Страхолесье, оно находится где-то под самой колючкой, под самой 30-километровой зоной. Оно находится в том месте, где река Уж впадает в Киевское водохранилище. Есть там такая дельта, пойма реки Тетерев. И это колоссальное место,  рай для рыбаков и охотников. И, конечно, там все нормально, целый курортный городок. Только комаров там очень много. И меня не удивляют суммы, которые вы назвали. Я думал, там дороже стоит земля. Но надо понимать, что это село находится на восток от 4-го реактора. А восток вообще - минимально пострадал, так как выбросы пошли на запад, в Житомирскую область, и в меньшей степени - но существенно все же - пошли на Белоруссию, на север. А юг и восток - они минимально пострадали. И сейчас в этом Страхолесье нормальный уровень радиации, я там жил. Рядом есть село Оране, в 5 км от Зоны. Я там жил три месяца, заканчивал свою книгу, прекрасно себя чувствовал. Я вам скажу больше - в городе Чернобыль сейчас нормальный, естественный, дочернобыльский уровень радиации. Он меньше чем в Киеве, а в Киеве он тоже нормальный.

Павел Ильяшенко: И здесь я не могу не задать вам вопрос. Книга? У вас книга, которую вы написали, о чем?

Сергей Мирный: У меня несколько книг. Пожалуй, самая известная - это книга «Живая сила», об опыте чернобыльских радиационных разведчиков. Она получила 2-ю премию на конкурсе, как лучшая украинская документальная книга 2009 года. А затем в Москве ее издало издательство «Эксмо» тиражом 35 000, где-то. А потом я написал еще художественный роман, который называется «Чернобыльская комедия», и который как раз с точки зрения такого квалифицированного, грамотного инсайдера, рассказывает действительность всех этих чернобыльских историй. И как это все забавно выглядит с точки зрения человека, который понимает, откуда ноги растут.

«Голос Столицы»: Как можно с такой долей юмора относиться к этой ситуации? Вам не кажется, что сейчас мы превращаем этот вопрос на какой-то очень прибыльный? От компьютерных игр, от вот таких книг.

Павел Ильяшенко: Или наоборот - мы в другую крайность ударяемся, и стараемся делать, извините, дни траура, когда можно сделать что-то более прагматичное и действенное. К какой крайности мы ближе сейчас? Трагикомической или излишне трагической? Не тут в эфире, а как нация, как общество?

Сергей Мирный: Я это бы назвал, что мы попадаем в шизофреническую крайность. Потому что мы иногда разбрасываемся словом шизофрения. А на самом деле шизофрения - это когда в человеке две личности, раздвоение, и они между собой не ладят. И это то, что мы имеем с Чернобылем. Надо сказать, что вообще ситуация с Чернобылем является культурно-патологической. Я всегда спрашиваю, какая трагедия больше - Чернобыльская авария или Вторая мировая война? Во Второй Мировой войне погибло 60 миллионов человек. Просто погибло, я не говорю, сколько там потеряли здоровье. Понятно, что Чернобыль, при всем уважении к этому явлению, это несравненно меньшая трагедия. Но по каким-то причинам мы празднуем не 22 июня, а празднуем 9 мая - День Победы. А в случае Чернобыля такого нет. Это же нормальный, культурный процесс: когда близкий человек умирает - похоронили, сели, выпили, собрались. И затем постепенно происходит какое-то заживления, детравматизация этого события. В случае с Чернобылем этой детравматизации, этого нормального заживления и культурного переваривания, экстракции позитива, не происходит. Оно начинает происходить только в последнее время. И я горд, что я и тогда имел отношение к ликвидации - тогда радиационных последствий, а сейчас - к ликвидации этих вот социальных и культурных последствий. Надо четко и цинично понимать, что Чернобыль - это колоссальный бизнес. Причем сейчас продается бизнес-модель Чернобыля как трагедии. Я вообще избегаю это слово говорить, потому что это вообще неправильно. Есть катастрофа - это более или менее нейтральное слово. Понимаете, то что происходит сейчас на самом деле: спрос на Чернобыль как на трагедию, он падает во всем мире. И правильно он падает. И то, чем занимаюсь, честно говорю - я продаю свои положительные навыки и знания, которые я получил в Чернобыле и после Чернобыля.

ПРОДОЛЖЕНИЕ Зона отчуждения - спецпроект (часть 2)