В последние годы можно наблюдать, как УГКЦ из локальной, западной Церкви стремится превратиться во всеукраинскую. И речь идет не только о переносе резиденции Главы УГКЦ в Киев, но и об активном участии в межконфессиональном диалоге, попытке работать с верными на территории Восточной Украины, а также о желании влиять на политические процессы в государстве.

Кроме того, Украинская греко-католическая церковь видит одной из главных своих задач, наряду с евангелизацией, сохранение украинской национальной идентичности, защиту украинцев перед ассимиляцией и сохранение своего восточного обряда. Об этом свидетельствуют недавние интервью Блаженнейшего Святослава (Шевчука) и Владыки Бориса (Гудзяка). Отождествление УГКЦ с украинским народом имеет долгую историю, обусловленную тем, что обряд длительное время был одним из основных критериев, на котором базировалась модерновая национальная идентичность украинских греко-католиков в Австро-Венгерской империи. Во-первых, духовенство в конце XIX - начале ХХ в. оставалось многочисленным украинским интеллигентным слоем. Землевладельцы и городская элита были в основном полонизированным, и даже если имели сантименты относительно своего русского происхождения, связывали свое будущее с польским национальным проектом. Светская национальная элита была немногочисленной, происходила преимущественно из священнических семей. Чтобы донести свои идеи до крестьянства, она должна или прибегать к поддержке священников или не вступать в открытую конфронтацию с Церковью или хотя бы декларировать поддержку идеям христианства. Во-вторых, украинское национальное движение в Галиции развивалось в противостоянии с польским, что делало латинский и греческий обряды национальным признакам соответствии поляков и украинцев.

Так, актуальный на то время вопрос, «какой быть Церкви» почти автоматически решал вопрос, «каким быть народу». Еще в XIX в. в Греко-католической церкви получил распространение движение за так называемое очищение обряда, когда из него сознательно изымали заимствования из латинской (в тогдашней трактовке - польской) традиции. В начале ХХ в. эта тема наиболее полно раскрылась в противоречиях между «восточниками» и «западниками» и дискуссиях по византийской культурной традиции. Стоит заметить, что в то время идея о «великом русском народе от Карпат до Камчатки» уже была малоактуальна, а дискуссии о восточном и западном векторе вели, прежде всего, в среде украинского духовенства и светской интеллигенции. И вращались вокруг проблемы, какой же является эта украинскость. С одной стороны, «восточникци» апеллировали к традиции Владимирова крещения, связям с Церквями Востока и в пост-византийской культуры. С другой стороны, «западники» отмечали связи с Апостольским престолом, интеграции в западноевропейское культурное пространство через принадлежность к одной католической церкви.

Эта статья - попытка лаконично отразить суть цивилизационного выбора, который стоял перед украинскими греко-католиками Австро-Венгерской империи в Галичине в начале ХХ ст. Как уже было упомянуто, этот выбор происходил в процессе конфронтации с гораздо сильным и организованным польским национальным движением. Церковь еще сохраняла влиятельные позиции в национальной жизни, однако должна считаться с растущим влиянием современных политических проектов, основанных на новых тогда принципах национализма и социальной справедливости. Обряд стал одним из факторов национальной идентичности, а существование таких групп населения, как «русины-латиняне» или «поляки восточного обряда», трактовалось как историческое недоразумение.

Проблема выбора между восточным и западным векторами развития Церкви состояла из комплекса вопросов, в частности обряда, использование церковнославянского языка, юлианского или григорианского календаря, браке или целибата приходского духовенства и степени зависимости от Рима (вплоть до призывов к введению автокефалии).

Процесс «очищения» обряда и «возвращение к удельным киевским образцам» имел целью «возрождение», а фактически - внедрение новой традиции. Поскольку она была настолько отдаленной во времени, что целостно сохранилась только в письменных источниках, для обычных верующих была не слишком актуальной. Иначе выглядела ситуация с языком богослужений: традиция предусматривала использование церковнославянского, и это поддерживали русофилы, для которых церковнославянский язык был свидетельством единства с великорусским культурным пространством. Зато политическая целесообразность и здравый смысл обусловили внедрение украинского языка, который понимали простые верующие.

Прозападные тенденции в Греко-католической церкви начала ХХ в. обнаружились, прежде всего, из-за попытки ввести григорианский календарь и обязательный целибат. Учитывая, что на государственном уровне летоисчисление велось по новому стилю, юлианский календарь (старый стиль) создавал для греко-католиков множество неудобств, поскольку церковные праздники не совпадали с выходными. В то же время такая ситуация гарантировала существование «временной границы» между поляками и украинцами и позволяла (притом заставляла) регулярно демонстрировать свою национальную принадлежность. Несмотря на то, что соблюдение старого стиля вело к экономическим потерям и маргинализации греко-католического населения городов и местечек (где украинци составляли меньшинство), попытки ввести григорианский календарь для греко-католиков потерпели неудачу. Как и попытки запретить рукоположения женатых священников. Семьи священников составляли основу интеллигентного слоя среди украинцев Австро-Венгрии - нации «мужиков и попов». Идея ввести запрет на их брак (которая существует в латинской традиции) считалась покушением на существование самого украинского народа, лишенного шляхетского сословия.

Острые дискуссии по поводу того, какой должна быть Церковь, не могли не привести к актуализации вопроса о ее самостоятельности или подчиненности. Как это ни парадоксально, значительная часть верующих Греко-католической церкви поддерживала идею дистанцирования от Рима, чтобы «в доме» обезопасить себя от воздействий извне. Причиной этого, опять же, было желание уменьшить роль польского духовенства, с которым и ассоциировалась римская Церковь. «Восточная традиция», кроме культурного основания такого «национального освобождения», позволяла также легализовать влияние на иерархию со стороны политикума, так как предполагала широкое участие мирян в жизни Церкви. К разрыву с Ватиканом дело не дошло, однако среди эмигрантов в Америке (где действовало австрийское религиозное законодательство) движение за автокефалию, как и переходы целых приходов в православие, приобрело значительную популярность.

В условиях доминирования польского национального движения, которое считало Галицию неотъемлемой частью будущей Польши, любые попытки приблизить Греко-католическую церковь в латинских образцам воспринимались, как враждебные инспирации и предательство национальных интересов. Главной стратегической целью того времени было объединение всего украинского народа, с соответствующей трактовкой истории, где церковная Уния - это средство ассимиляции украинцев с поляками, а католицизм означает порабощение. Таким образом, несмотря каноническую связь Греко-католической церкви с Римом, победили идеи «Константинопольского культурного наследия».

В современной УГКЦ все осталось без изменений: восточный обряд, юлианский календарь, женатое духовенство, а сама Церковь стремится получить статус Патриархата и фактически стать всеукраинской. А те латинские элементы, которые сохранились, давно не ассоциируются с польскостью. Для простого греко-католика латинский костел, в отличие от православной церкви, является ассоциативно чужим. Жаль, несмотря на то, что Католическая церковь является одним из немногих мостов, которые еще соединяют украинцев с западным миром. Несмотря на то, что конфессионность и обряд давно не определяют национальности, а галичане-украинци не враждуют с поляками, русофильство, кажется, в который раз получило мощную государственную поддержку, на этот раз - под маркой «Русский мир».