Городская культура у нас не развилась, сельская деградировала. Когда речь идет о городской культуре, то ее формирует наличие активной городской общины, которая заботится о привлекательности и благосостоянии города и защищает права его жителей. Зато вассальная зависимость от централизованной власти тормозит, если вообще не исключает нечто подобное.

Сельская культура пришла в упадок вследствие длительного отчуждения от земли и отсутствия полноценной сельской элиты - священника, учителей, хороших хозяев. Нельзя назвать элитой священника, который думает о том, как больше собрать на церковь и превратить ее в круглогодичную рождественскую елку, а заодно обеспечить себя и своих детей за счет тех же прихожан. Учителей, которые не желают сами учиться. Хороших хозяев, которые ездят на заработки, чтобы выстроить себе трехэтажные дворцы и купить детям дипломы. Не говоря уже о войта, который наживается на должности, и не им руководит общество, а он крутит ею как цыган солнцем.

Эти люди неплохие, просто они подчиняются Системе. Вот во Львове реставрируют фасад памятника архитектуры, и какая-то, извините, львовянка отказывается убрать пластиковое окно, и ничего не поделаешь. А где Закон, карающий повреждения архитектурной достопримечательности? Где заоблачный штраф и уголовная ответственность? В цивилизованном мире никому даже не пришло бы в голову повредить таким образом, любой старый дом. В таком важном культурном центре, как Львов, мы наблюдаем лишь видимость культуры, ее имитацию, по которой происходит то же хищение, мошенничество и интеллектуальная нищета. Здесь часто ищут виновных - мужланов, которых называют «рагули», оккупировавших Львов после Второй мировой войны, вырвавшись из голодного колхозного ада. Если и есть их вина, то она незначительна против вины политиков и чиновников, которые всегда игнорировали село, глядя на него, как гуингнмы смотрели на эху в бессмертном романе Свифта.

Для села чужды городские стоимости, для города - сельские. Однако между ними могут существовать хорошие отношения, без скрытой или явной враждебности. Противопоставлять их нельзя, как нельзя стирать грани, планировали идеологи развитого социализма. Существует определенная специфика - и культурная, и социальная, но справедливость требует равенства в доступе к образованию, культуры и здравоохранения, поскольку это сфера прав человека. История сельского образования укладывается всего в три школы, которые можно условно назвать:

Школа босоногих

Собственно сельское образование началась с 18 века. То есть государство наконец-то обратила внимание на образование крестьян, этой загадочной темной массы полулюдей-полуживотных, и почти рабов. Среди теорий, рожденных европейским Просвещением, была экономическая теория французского ученого Франциска Кене - физиократия (отв. греч. «Физис» - природа и «кратос» - власть), согласно которой земля - единственный источник богатства. Еще Ксенофонт считал земледелие матерью всех профессий. Кенэ опроверг теорию меркантилистов о том, что богатство создается в процессе обращения товаров. Нет, говорил он, богатство создается на производстве. Земля и то, что она дает людям, - основа процветания государства. Сам Франциск Кене (1694-1774) был сыном крестьянина, который благодаря своим способностям достиг высокого общественного положения, стал придворным врачом Людовика XV.

Физиократизм был одно время очень популярен, пока его не вытеснили другие экономические теории, для которых добавленную стоимость создавал труд (теория Маркса). Однако дух физиократии витал еще долго, пересекая границы европейских государств. Сами физиократы считали государство и промышленность энтропийными органами общества. Последователем Франциска Кене 19 в. был украинский экономист Сергей Подолинский, в наше время диссидент Николай Руденко, который был заключен советским режимом за монографию «Энергия прогресса», которую распространял самиздат. Мир не стоял бы сейчас на грани уничтожения, если бы к физиократам прислушались. Но даже тот короткий интерес к деревне вызывал определенные сдвиги в общественном сознании и дошел на задворки цивилизации - в Галичину.

В первом номере журнала «Летопись Бойковщины», вышедшее в 1931 году, есть статья Ивана Филипчака «Из истории школ на западной Бойковщине (1772-1930)». Но, учитывая осмысления важности образования на селе, она актуальна до сих пор. О каких-то светских или полусветских школах на селе можно говорить лишь со второй половины 18-го века. Школы при монастырях вряд ли можно считать сельскими. На селе существовала примитивная из всех школ - дьячковская, в которой учился и Тарас Шевченко. Иногда священник учил читать некоторых из крестьян, если на то была его воля. Ранее, в 16-17 вв. Среди православных священников было много неграмотных, очевидно, они просто заучивали наизусть церковные ритуалы. Материальное положение их было ужасное - они даже отбывали барщину и ничем не отличались от крестьян. Католический клир высмеивал нищету, любой шляхтич мог побить сельского попа, унизить его перед верными. Уния, несмотря на то, что она насаждалась иногда силой, немного повысила статус сельского священника, хотя он имел уже правовую защиту со стороны Короны. Однако никому не приходило в голову учить крестьянских детей в школе. По городам были братские школы, которые постепенно ветшали и отставали от жизни. Лишь отдельные крестьяне-самоучки могли преодолеть почти непреодолимые препятствия, как наш Шевченко или тот же Франциск Кене.

Это не означает, что неграмотные крестьянские общины были темными и забитыми и суеверными. У них были свои школы жизни, где пример родителей, соседей готовил детей к тяжелой, но такому милому сердцу труду на земле. Устное народное творчество достигало вершин духа, календарные обряды сакрализировали быт. Но жизнь осложнялось, и образование стало уже необходимостью. Ведь крестьянин часто должен идти на войну, защищать собственность в суде, а, имея знания по агрономии, медицины, ветеринарии, математики, он получал больше шансов на выживание. Конечно, дьячковская школа не могла дать ему никаких знаний, но умение читать открывало путь к познанию мира. Для родителей величайшим счастьем было, если их сын прочтет в церкви публично «Апостол». Так было еще во времена Шевченко и Франко.

Австрийскую власть не устраивали ни братские школы, ни иезуитские гимназии в Галичине. Власти нужно послушание. Его уже нельзя удержать только насилием, подданных надо воспитывать. В 1776 году аббат Иоанн Фельбигер, успешно разработал и воплотил программу образования на селе сначала в Силезии, начинает организовывать краевые комиссии в Галичине. Решено создать школы трех ступеней: окружная (главная) школа с четырьмя классами, тривиальная (нормальная) школа (2-3 классы) и приходская. Первая главная школа возникла в Лавре в монастыре, еще с княжеских времен был единственным центром образования для автохтонного населения.

Концепция образования в целом была прогрессивная, но не идеальна. Хотя Фельбигер пытался по примеру Яна Коменского сделать языком обучения национальный, в главных и тривиальных школах преподавание вели языком империи - немецким. Вновь школьная комиссия разослала инструкции, в которых четко определила специфику народного образования: «... намерением является не то, чтобы дети крестьян поощрялись к высшим наукам и поэтому уклонялись от рабочего состояния своих родителей, а чтобы молодежь после окончания школы была правдивыми хозяевами, добрыми мужами, мудрыми родителями, сговорчивыми соседями, честными людьми». То есть власть в лице учителей брала на себя ответственность за воспитание детей и сохранение положения вещей, не пытаясь изменить село, приблизив его к городу. За процессом обучения следили официальные лица - дозорные (священник, староста). Они должны предостеречь общество, что дети бедных крестьян не должны идти в высшие школы, чтобы не стать «гордыми бродягами». Однако для талантливых детей делали исключение, позволяя им прорываться сквозь тернии к звездам.

Учитель имел статус государственного чиновника и высокую на то время заработную плату (иногда 250 флоринов), ремонт и прислугу. Почти столько получал уездный комиссар. Когда главные школы (Лавров, Дрогобыч, Самбор, Львов) выпустили достаточно учителей, начали открываться по селам тривиальные школы. Иван Филипчак подает такие данные с территории, которая была вокруг главных школ). 1817 - 5 школ, 1818 -22, 1819 - 4. Кроме писания, чистописание немецкого и украинского (русского) языках, математике (4 действия), чтения преподавался такой предмет как «Повинности подданных». Для каждой власти верноподданничество, а не знания, разум является основным требованием, но заглянуть в мысли педагогов и учеников, конечно, она не может.

Реформу образования недоброжелательно восприняли помещики. Выступить прямо против нее они не решались, но пугали крестьян: «Станете грамотными, то заберут на 25 лет в войска». Или «ксендзами все быть не могут, а бремя на общество будет большим». Последнее больше касается приходских школ, которые закладывали без участия государства. Учил детей или священник, или дьяк. Платили за учебу родители. Конечно, неохотно. В 1836 году в моем селе Урож на 700 жителей было всего 5 учеников. За них дьяк Василий Огар получал 40 флоринов в год. Платили лишь те, чьи дети ходили в школу. Выдрать из крестьянина деньги или натуральную оплату должен был голова. Он и отчитывался в уезде или округе о том, как функционирует школа. Статистика была очень неутешительна. Большинство школ существовало только на бумаге. Как саркастически заметил кто-то из современников: «Униатское духовенство дома говорило по-польски, с холопом по-украински, а для себя держало немецкие журналы».

Впрочем, вследствие реформы 1867 года государство окончательно отобрало школу от церкви. Того же года император Франц-Иосиф I отдал управу Галичиной краевому сейму, где было большинство поляков. Интеллектуальная и духовная элита разделилась на москвофилов и просвещенцев. И в городе, и в деревне. Это не позволяло создать национальную школу в селе. Мои родители в конце 30-х годов учились в школах с польским языком обучения. Однако Просвещение в селе до1939 года имел Народный дом, кооператив и даже детский сад, несмотря на все ужасы пацификации и нелояльность к польской власти.

Школа гордых бродяг

Каким было образование в советские и постсоветские времена на селе - мы все знаем. Обязательное, общее, среднее. Метод механического зазубривания в последние десятилетия в результате увеличения массы информации привел фактически к образовательному коллапсу. Но никто толком не знает, какой собственно должна быть школа на селе. Если бы знали тогда и теперь, крестьянские дети не становились бы «гордыми бродягами», не спивались бы, не говорили «село-болото» на свою материзну. Я знаю одного парня из моего села, не может сказать даже, на каком факультете университета он учится третий год. Потому что родители платят за каждую его оценку. Каждый второй юноша или девушка в городе или селе имеет диплом о высшем образовании, как правило, ему не нужный, а кому-то из них гораздо комфортнее было бы быть фермером или портнихой, или рабочим на заводе. Сельский ребенок живет в другом ритме - аграрном. Детство его далеко от инфантилизма, опеки. Он более самостоятелен, изобретателен, ловок, склонен к выживанию. Помощь родителям - это его обязанность, мнение общества - закон. «Школа радости», созданная Василием Сухомлинским, - это образование, которое вырастает из земли. Настоящее образование, материнская школа, которая закладывает в ребенке основы гуманистического отношения к жизни. К сожалению, сейчас она совсем забыта. Как учение физиократов.

Совсем другой ритм - в городской ребенке. Каждая школьная реформа, которая пытается загнать всех в один барак, - провальная. Село живет как во времена Гесиода и будет жить, если ему не мешать. Оно так будет жить: с Интернетом, библиотеками, но без баров и наркодилеров. Все остальное - от лукавого.

Образование не определяет бытие. Наоборот, бытие подсказывает, каким не должно быть образование. Прежде всего, оно должно развивать, а не угнетать личность, быть одновременно гуманистическим и прагматичным. Соответствовать нашим потребностям, а не потребностям государства или общества. Цель образования - научить, как получать знания и как их использовать. Мы все искалеченные навязанной нам системой образования, школа задыхается от бюрократии и коррупции. Так же, как и при Австрии, государство освобождает родителей от воспитания. Ему нужны лояльные граждане, которые не умеют самостоятельно мыслить, будущие рабы олигархов и магнатов. Один из них построил поместье близ села. Хорошо, радуются чужие люди, есть работа. Сельские вместо того, чтобы поехать на заработки, пойдут работать поварихами, садовниками, горничными. Никто не задумывается над тем, нравится крестьянам быть прислугой, что работа должна быть достойной человека. Со временем имений станет больше, а крестьянской земли - меньше. А там вернутся дьячковские школы.

Школа конформистов

Бюджет на прошлый год вообще игнорирует село, а, следовательно, и образование в деревне. В течение года было закрыто 200 сельских школ. Это означает, что 200 деревень обречены на смерть, потому что село без школы перестает существовать. Сэкономили 200 миллионов, а у нас за месяц воруют из бюджета больше. Чтобы эти энтропийные процессы остановить, нужны светлые головы, способные глобально и неординарно мыслить. Вернемся туда, где мы уже побывали - конец 18 века. По сути, современная школа ничем не отличается от тривиальной и главной школы. То же заучивание, неумение думать и выражать свои мысли, одинаковые требования ко всем ученикам, травля неординарных личностей, программы, написанные чиновниками, официоз, лжепатриотизм, отстранение родителей от воспитания. И так далее. Все это я испытала на собственной шкуре, когда училась сама и учила других. Это помогло мне понять одну вещь: выйти из школы и забыть все, что там учила. Потому что высшая школа предполагает умение самостоятельно добывать информацию, отбирать, осмысливать и использовать ее. Болонская система, прикрепленная к австрийской, - это абсурдная смесь, которая окончательно уничтожит образование в Украине.

Вспомним, как это было в 1773 году. Несколько десятилетий ушло на то, чтобы подготовить учителей-наставников. Чтобы изменить систему образования вообще, нужно создать педагогическую общественность - не на основе коррупции, конечно. Элита должна учиться на бюджете, и в будущем получать достойную оплату и всевозможные преференции. Пока в Украине без приоритета образование, медицина и культура, дотоле ничего хорошего не будет. Нация просто вымирает. А где взять деньги? Надо сначала подсчитать, сколько воруют ежедневно, затем направить эти «лишние» деньги на образование, здравоохранение и культуру. И где-то через двадцать лет мы будем иметь страну, которой можем гордиться. Понимаю, что в наше время идеалистом быть трудно. Идеалистами были светлой памяти просвитяне, жившие под давлением оккупационных властей. Мы же смирились с давлением власти, которую породили сами.