Вопрос о войне против Польши был для Гитлера решенным еще задолго до 1 сентября 1939 года. С этой целью в Управлении безопасности СС (объединенное впоследствии с Главным имперским управлением безопасности) 1937 г. создали «Департамент II (Польша)», реорганизованный впоследствии в справочно-документальную службу (Департамент VII).

Возглавил его штандартенфюрер СС, профессор Берлинского и Кенигсбергского университетов, доктор философии Франц Альфред Зикс.

Под его «научным» руководством продолжается начатое 1936 создание картотеки «врагов Рейха». Теперь усилия департамента направлены на заключение «Специальной розыскной книги Польши», в которую вписали 61 000 фамилий представителей различных социальных слоев, которых в случае войны должны были расстрелять.

Так почему не считать возможным, что судьбу интеллигенции Львова решали не по составленному украинскими студентами списку (как утверждают польские и российские исследователи) накануне нападения на СССР в июне 1941 г., а по намерениям Главного имперского управления безопасности, которые вынашивались еще до 1 сентября 1939 года? Потому что не мог профессор-штандартенфюрер Франц Зикс, приступая в 1937 году к составлению своей картотеки, предположить, что Восточная Галиция окажется в войне против Польши в зоне интересов СССР, чтобы таким образом проигнорировать жителей Львова - города, заслужившего, как центр консолидации польского этноса, благозвучный латинский девиз «semper fidelis» (всегда верный).

Так, 12 сентября 1939-го части Вермахта вошли в город, где десять дней вели за него бои. А с 15 по 19 сентября 1939-го карательные отряды нацистов при поддержке фольксдойче в Перемышле, городе, расположенном в 70 километрах от Львова, расстреляли 600 человек из «Специальной розыскной книги Польши» профессора Зикса. В картотеке профессора Зикса были вписаны и каждый раз добавлялись фамилии потенциальных врагов по всей территории Речи Посполитой до 22 сентября 1939 года, то есть и Восточной Галиции, и Львова в частности. Картотека была в постоянном движении.

Загадочные манипуляции с консульскими архивами

«New York Times» за 30 августа 1939 сообщала: «Польские власти арестовали сотрудника немецкого консульства во Львове и доставили его в немецкое посольство в Варшаве. Обстановка на польско-немецкой границе заострена до края».

Не исключено, что в сообщении речь шла о д-ре Гебгарта Зеелоса, первом и последнем Генеральном консуле во Львове. При всех консульских учреждениях действовали на то время ячейки NSDAP, которые вели активную разведывательную деятельность. В Польше они начали действовать с 1934 года. Вообще по всей Польше было 43 отделения NSDAP-Polen, которые возглавлял Карл Бюрги, сотрудник германского посольства в Варшаве.

Чтобы не дать активизироваться Пятой колонне, поляки интернируют 1 сентября 1939 весь персонал немецкого консульства в Лодзи и перевозят в Варшаву вместе с некоторыми нацистскими активистами немецкого меньшинства. В Кракове представители власти захватывают 1 сентября помещения немецкого консульства, чтобы удалить черные списки с фамилиями и адресами поляков, которых нацисты планируют казнить.

В то время среди польских подпольщиков уже распространилась информация о том, что в Кракове голландский консул накануне войны вывез из немецкого консульства всю документацию, опечатав ее штемпелями Королевства Нидерландов. Среди документов были списки лиц, которых нацисты в рамках так называемой Intelligenz-Aktion, направленной на физическое уничтожение представителей польской интеллигенции, потом расстреляли.

Через неделю, шестого сентября, когда Краков был оккупирован, голландский консул Де Брюйн передал те документы группенфюреру СС Бруно Штреккенбаху - тому самому, которого через несколько дней назначили шефом полиции безопасности и СД генерал-губернаторства и который будет руководить деполонизацией и деюдизацией немецких восточных провинций. Уже позже Бруно Штреккенбах признается, что его служба безопасности имела в распоряжении от 2200 до 2400 псевдонимов членов польского Движения сопротивления, из которых 1200 удалось идентифицировать.

Как шеф 1 отдела (кадрового) Имперского управления безопасности Штреккенбах лично отвечал за участие в формировании в мае-июне 1941 г. в школе пограничников Претцш на Эльбе и соседних Бад-Дюбен и Бад-Шмидеберг «айнзацгрупп» - исполнительных групп полиции безопасности и СД с буквенными обозначениями A, B, C, D. Эти группы замордовали на оккупированных территориях бывшего СССР, по данным американского исследователя Рауля Гильберг, 1,4 миллиона евреев.

Удивительным образом 10 октября 1955 уже «исправленного» партайгеноссе Бруно Штреккенбаха досрочно выпустили из советского плена в Фатерланд без всяких дальнейших обязательств. А вот его преемнику на посту шефа полиции безопасности и СД в генерал-губернаторстве оберфюреру СС Эбергарту Шенгарту не повезло: тот попал в английский плен, где его незамедлительно приговорили к смертной казни.

6 ноября 1939 по приказу Гиммлера подразделение «Einsatzkommando 1» Штреккенбаха арестовывает краковских профессоров, которых отправляют в концлагеря. По поводу того, что произошло в Кракове, свое возмущение выразили Академии Наук в Нидерландах, Венгрии, Болгарии, Италии, Югославии, Бельгии. В защиту арестованных профессоров выступил всемирно немецкий славист, автор «Этимологический словарь русского языка» Макс Фасмер (1886-1962). Промолчали только Академия Наук в Москве и сталинская пресса.

Функцию почетного консула Королевства Нидерландов во Львове выполнял Якоб Ян Брун, который к концу 1939 г. был во Львове представителем нидерландской фирмы Maatschappij de Fijnhouthandel N. V., Amsterdam по ул. Кадетской, 5b (гвардейский). Хранился там и консульский архив. В Журнале боевых действий Киевского особого военного округа за период 3-12 октября 1939 есть запись майора Куцева от 6 октября о том, что «начальник штаба Украинского фронта издал распоряжение приготовить информацию о почетном голландском консуле во Львове - Бруна и приготовить мероприятия по охране консульского архива».

Из всех одиннадцати имеющихся на то время представительств чужестранных держав во Львове командование 6-й армии интересовал почему-то только архив голландского консульства. Сам характер записи свидетельствует о том, что начальник штаба достоверно знал, что консул свой архив из Львова вывезти не успел и не уничтожил. Откуда такая забота об охране архива консула страны, правительство которой СССР даже не признал? А может, это немцы попросили дружескую им советскую сторону позаботиться о сохранности голландского архива? Именно тот случай, чтобы сохранить и укрепить зацементированную кровью дружбу.

Поскольку архив голландского консула во Львове среди иностранных фондов Государственного особого архива Российской Федерации не значится, как и нет упоминания о нем среди послевоенных фондов, переданных иностранным государствам, то есть основания считать, что особисты 6-й армии все же передали его немцам еще тогда, 1939 года. Не значится тот архив и среди фондов Архива Министерства иностранных дел Королевства Нидерландов. Наконец, дело голландского консульского архива во Львове уже выясненным не будет. Поэтому мы не узнаем, среди документов были ли списки лиц, которых нацисты планировали уничтожить.

Питер Николаас Ментен

Кто кровно был заинтересован в расстрельном списке?

В августе 1939 года Стрые польская контрразведка арестовала Питера Николааса Ментена, который в 1938 году попал в поле зрения вновь стрыйского подразделения Корпуса пограничной охраны (разведка и онтрразведка). Восточный участок границы длиной 470 км подчинялся подразделениям пограничной службы в Самборе, Стрые и частично Коломыи. Известный польский журналист Генрих Тицнер в журнале «Закон и жизнь» (15.01.1978) высказался по этому поводу так:

Контрразведка должна что-то подозревать. Среди соседей Ментена для сотрудничества с контрразведкой был завербован Владимир Пистоляк. Пистоляк сообщал в своих донесениях, что Ментен фотографировал в окрестностях Борислава какие-то стратегические объекты.

Мало кому в послевоенных Нидерландах прошлого века удалось привлечь к себе такое внимание следственных органов и прессы, как Питеру Николаасу Ментен. В разные времена интерес к нему проявляли: «Двойка» - второй отдел Генерального штаба Войска Польского (контрразведка), Гестапо - тайная государственная полиция Третьего Рейха (следственное управление), Народный комиссариат внутренних дел СССР, нидерландская Служба политического уголовного розыска, Главная комиссия по расследованию гитлеровских преступлений, совершенных на территории Польщи, Прокуратура Тель-Авива, Центральное федеральное ведомство юстиции по расследованию национал-социалистических преступлений в городе Людвигсбург, Генеральная прокуратура Нидерландов, следственное управление Комитета государственной безопасности СССР, Прокуратура СССР. Фигурирует Ментен и в архивах Федерального бюро расследований США. А незадолго до своего ареста 6 декабря 1976 в швейцарском городке Устер он попадает в международный розыск по каналам Интерпола.

Весной 1979 года советское правительство направило Посольству Королевства Нидерландов в Москве ноту с требованием выдать Питера Ментена. В ответ Министерство иностранных дел Нидерландов поспешило сообщить, что подобные запросы направляют непосредственно в страну, в которой лицо, которое подозревается или обвиняется, проживает. Несколько позже отказ с мотивацией, что Нидерланды своих граждан не выдают, получило государство Израиль. Смертная казнь в то время обе страны еще не отменили.

Не без оснований ведущая нидерландская газета «De Telegraaf» 1950 года назвала дело Ментена отражением эпохи. Определение оказалось прозорливым: факты из жизни Ментена вызывать ажиотаж даже после его смерти в 1987 году.

Выясняются различные факты из жизни миллионера. 16 мая 1945 Ментена арестовала Служба политического уголовного розыска Нидерландов, обвинив его в коллаборационизме. А потом он пошел в наступление, заявляя, что нидерландские следственные органы за время его восьмимесячного заключения разворовывали его имущество. Обо всем этом Ментен сообщает в просьбе к Принцу Нидерландов Бернгарду, одновременно напоминая ему в первых строках о совместной их встречу в обществе графа Тарновского, которая имела место в гостинице Ментенового приятеля Яна Кипур в Кринице. Не забывает Ментен напомнить и о совместной ловле и о какую-то давнюю услугу, оказанную «в связи с решением проблем, возникших на двух львовских радиостанциях». А дальше уже сообщает, что в результате ареста осквернено его аарденгоутськую виллу, причем имущество стоимостью несколько миллионов гульденов бесследно исчезло. В завершение Ментен просит принять его адвоката, господина И. К. Куберха, который сумел бы лично донести до Принца его крик души. И далее под текстом собственноручная подпись: «Ваш Королевского Величества верноподданный П. Н. Ментен, владелец рыцарских поместий Подгородцы-Сопит».

Ментен 1985

Прибраный Ментеном титул так и отдавал феодальным правом, до крика намекая на особые права и привилегии арестованного верноподданного. Тот, кто владел этим правом, мог распоряжаться своим имуществом в соответствии с действующим правом о наследстве, освобождался от различных повинностей, получал определенную судебную власть над крестьянами. Лицо, имевшее это право, считалось благородным, от природы призванным к господству. Однако больше всего поражает наглость, с которой Ментен приписывает себе к титулу и «рыцарское имение Подгородцы», которое никогда ему не принадлежало. Когда Питер Ментен выводил вечным пером этот титул, то не думал, что найдется свидетель, который расскажет, как он, Ментен, участвовал в мордовании по ул. Стефчика, 10 (теперь Аральская) во Львове во время нацистской оккупации почти всей семьи Пистенеров. Именно им и принадлежало то поместье. Среди присланных 1950 г. с Израиля в адрес голландского Министерства юстиции показания по делу Ментена были и свидетельства госпожи Цигельштрайх-Пистенер, дочери Исаака Пистенера, которые она дала в присутствии сотрудника нидерландского посольства в Тель-Авиве:

... И когда Ментен членов нашей семьи в Подгородцах не нашел, то приехал во Львов и нашел там наш дом. Тогда он вывел во двор двух моих братьев и моего шурина и выстрелил им в головы. Один из братьев, Герш, тяжело был ранен. Ему, однако, удалось добраться до больницы, где он пролежал восемь месяцев. Там он все и рассказал Алексу Шиманскому, который впоследствии уехал в Палестину. Через некоторое время Ментен вернулся и убил мою маму, мою младшую сестру и кузину. Брата моего потом тоже убил.

(Подробнее о преступной деятельности Ментена: Анатомия одного преступления. Вселенная 2000, 9-10 с. 183-193.).

Тогда, после войны, происхождения Ментенового имущества оставалось тайной, поскольку закон гарантирует тайну налогообложения имущества. И только через тридцать лет, когда дело уже рассматривал окружной суд Гааги, правительственная комиссия под руководством профессора-историка И. Шефера пролила свет на происхождение богатой Ментеновой коллекции произведений искусства. В архивах гаарлемськой полиции сохранились копии накладных краковского филиала транспортной фирмы «Шенкер» 1943 года, из которых следует, что двое работников фирмы в течение тридцати дней грузили имущество и, по распоряжению Ментена, отправили в оккупированные Нидерланды в четырех железнодорожных вагонах. В то же время ему удалось перевести в оккупированные Нидерланды 250 000 гульденов (примерно 2 млн евро на сегодняшний пересчет покупательной способности - Я. Д.). Этот факт в Отчете нидерландской правительственной комиссии подтвердил А. И. ван дер Лееув, научный сотрудник нидерландского Государственного института военной документации.

Ментен и его жена прихватили с собой еще одиннадцать чемоданов с ценными вещами. В списке украденных на аарденгоутський вилле вещей среди других значились: бриллианты общим весом 700 каратов (5 карат - 1 грамм), драгоценные камни весом 800 карат, пять картин (Мемлинка, Гоббемы, Лохнер, Боттичелли, Кранаха), 500 работ (рисунки, эскизы) школы Дюрера, Гоббемы, Яна Стеен, Херарда Доу, Терборха, Теньер и Йорданса; ценные бумаги на сумму 152 тысячи долларов США, 355 тысяч гульденов наличными (примерно 2,8 млн евро на сегодняшний пересчет покупательной способности - Я. Д. ), 63 персидских ковра, 100 картин различных художников и т.д..

Стоит отметить, что путь Ментена во Львов начался в 1922 году, и он взял курс на Прикарпатье, где попутно приобрел имение княгини Любомирской и около четырех тысяч гектаров леса на Львовщине. Во Львове Питер Ментен имел квартиру по ул. Ожехово, 9 (теперь ул. Караимская).

После раздела Польши в сентябре 1939 года Ментен не остался в немецкой сфере интересов, а направился во Львов, куда приближалась 6-я Армия Украинского фронта под командованием комкора Голикова. В декабре 1939 года нидерландская газета «Het Volksdagblad» сообщает под заголовком «Нидерландцы в Лемберг», что во Львове, в Советской Украине, находятся бывший нидерландский консул господин Брун с женой, мистер и миссис Гойх, Велтерсы, Ментен, Лабейры, господин И. Ройбинг, семьи Стернгайм и Флеесгаувер.

В конце декабря 1939 Ментен с семьей покидает Львов и останавливается в оккупированном немцами Кракове. Осознание того, что подразделения СС стали основой механизма грабежа, окрылило Ментена, как никогда до этого. Чтобы иметь возможность надежнее вести свой бизнес, как в смягченной форме Ментен называл незаконное присвоение чужого имущества, он усиливает свой контакт с контрразведкой СС.

2 июня 1941, то есть более чем за месяц до экзекуции профессоров львовских вузов, Питер Ментен сообщил руководителю отдела лесничества при администрации генерал-губернаторства Курта Айсфельда о том, что «через несколько дней я поеду в роли зондерфюрера вместе с господами из СД в те районы, которые - сначала Ментен написал «оккупированные», но сразу перечеркнул и исправил на «будут оккупированы». - Поскольку моя служба будет проходить недалеко от моего имения, прошу разрешить мне туда отлучиться. Намерен назначить управляющего из числа украинцев. Желание мое вызвано желанием немедленно приступить к восстановительным работам».

А что задержало Ментена во Львове? В архиве судьи СС, штурмбаннфюрер СС Горста Бендера, который после войны сохраняли в берлинском Центре документации вооруженных сил США, найдены письмо Ментена к шестому отделу суда СС и полиции, где на третьей странице находим ответ: «... кроме того, во время российского господства в Лемберге мне удалось в течение трех месяцев сделать полезные для моей нынешней служебной инстанции (службы переводчиком Einsatzgruppe zbV Lemberg - Я. Д.) наблюдения. Задачи айнзацкоманды разнообразны. Прежде всего, я знаю способ мышления украинского населения в сельской местности. Поскольку еще не было гражданской администрации, то надо было организовать местные советы и милицию, позаботиться об урожае и решить еврейский вопрос. Важным был тоже вопрос уничтожение польского Движения сопротивления. Моя информация о людях и знание местности давали мне возможность оказать поддержку в проведении различных акций. (Подчеркнуто - Я.Д.) Насколько я выполнил свой долг - вытекает из характеристики моей служебной инстанции, находится в шестом отделе суда СС и полиции (Архив шестого отдела суда СС и полиции сохранился только частично. Из четырех томов дела Ментена материал реконструировано только фрагментарно - Я. Д.).