Время от времени кто-то ставит под сомнение сохранности страны, а его в ответ закидывают навозом. Поэтому рефлексию в дискуссиях о соборности заслоняют рефлексы (прицельного метания аргументов и, соответственно, уклонения от них). И зря - особенно во времена, когда с соборностью существуют немалые проблемы.

Понятие соборности, которым мы оперируем сегодня, является элементом концепции национального государства и его идеологии. Для Левиафана (так Томас Гоббс свое время обозвал государство) соборность страны означает его полновластие на определенной территории, доставшейся ему волей геополитических обстоятельств. Поэтому Левиафан не терпит сепаратизма - как посягательство на его власть, территорию и связанные с ней ресурсы.

Для селян же существует «романтическая» версия о извечном стремлении народа к государственному единству и принесенные на ее алтарь жертвы. Поэтому соборность предстает в общественном сознании прежде духовной ценностью, которая обосновывается прекрасной метафорой о братстве мертвых, живых и нерожденных. И, конечно же, ни слова о ресурсах.

Чтобы придать своей власти легитимности и укрепить соборность, Левиафан стремится к гомогенизации культурного пространства на вверенной ему территории - по крайней мере, именно это предполагает классическая модель национального государства. В разные времена унификации подлежали верования, говор, идентичность, а иногда - и этнический состав населения. Ассимиляция не раз переходила в аннигиляциии. Конечно, с чисто прагматических соображений - just management, ничего личного. В конечном итоге логика национально-государственного строительства предполагает достижение абсолютной экономической и культурной автаркии или хотя бы максимально возможное к ней приближение.

Применять моральные критерии этой модели бессмысленно: национальное государство как форма организованного существования человеческих сообществ возникла объективно, под влиянием совокупности экономических, культурных и технологических факторов 18-19 вв. По тем временам безгосударственные украинцы не пасли задних. В ХХ веке наш национализм свободно оперировал тогдашними политическими категориями и имел типичную программу выращивания украинского национального Левиафана, который должен протянуть лапки от Сяна по Кавказ. И что бы ни говорили наши президенты (даже текущий), украинский политический бомонд (и мы с вами) до сих пор мыслит в тех же категориях, что и Николай Сциборский или Степан Бандера.

Но мы пережевывали инструкции двухсотлетней давности, времена изменились. Сегодня автаркия и социокультурная гомогенность Украины выглядят еще более фантастично, чем в 1930-х. Тогда мы должны были противостоять вполне конкретным «врагам», а сегодня - глобальным тенденциям, которые нагло не считаются с нашей неготовностью их воспринять. Собственно, поэтому наша работа в области развития украинского самостоятельного соборного государства и имеет столь плачевный коэффициент полезного действия. Более того, добросовестное следование предписаниям XIX века нередко вызывает вполне обратный эффект.

И вовсе не из-за нашей врожденной несостоятельности. Дело в том, что в рамках антикварного национально-государственного мышления культурное, социальное, этническое (список можно продолжить) разнообразие страны всегда находится под подозрением. Так же как сомнительными выглядят и исторически сложившиеся этнические альянсы и симбиозы, которые порой намного старше нашего независимого Левиафана.

Не надо далеко ходить за примерами. Скажем, элементы русской культуры, заимствованные «восточниками», рассматриваются не иначе как последствия вчерашней русификации или сегодняшней духовной интервенции. Так же, например, польские черты в архитектурной физиономии Львова прочитываются как признаки бастардизации. Согласно имеющимся инструкциям, Левиафан должен принимать скальпель и, что называется, резать по живому. До какого абсурда это может доходить, иллюстрирует пример поселка Меловое Луганской области: там российско-украинская граница проходит ... просто через одну из улиц. Что говорить про «абстрактные» материи - искусство, идентичность, социальные связи.

Попытки Левиафана унифицировать страну вызывают вполне оправданное сопротивление населения, чьи особенности подлежат нивелированию. «Восточников», которые пропускают мимо ушей все призывы «украинизироваться» и «западенцы», которых заставляют признать себя детьми и внуками проклятых «пособников фашизма», руководствуются одинаковыми чувствами. Наиболее радикальные адепты национал-автаркизма верят, что «после победы» сопротивление можно будет сломать через колено, чтобы Украина действительно стала «Украинский» (по-тягнибоковски или по-табачниковси) и «соборной». Эти мечтательные проджекты напоминают лекарства с истекшим сроком давности: чуть раньше они бы, наверное, поставили нашего Левиафана на ноги, но сейчас действуют только как слабительное.

Похожие рассуждения могут получить клеймо «сепаратистских» - таких, которые ставят под сомнение ценность государственной целостности, «национального» взгляда на историю на других священных коров Левиафана. На самом же попытки сохранить соборность Украины старыми средствами стимулируют центробежные тенденции лучше, чем любой целенаправленный сепаратизм. Впрочем, не стоит спешить и с выводами о провале «украинского проекта». Говорится, что принципы, лежащие в основе соборности, надо пересмотреть с поправкой на ветер истории. Конечно, внедрение новаций - это всегда риск и полная неуверенность: недаром в народе говорят, что борозды не портит лишь старый конь. Но если лошадь сдохла, то единственное, что мы можем сделать, - это пойти на поиски другого коня. Иначе даже испорченной борозды не будет.