В 1889 году, на пике первого «позолоченного века» Америки, Джордж Вандербильт II (внук известного железнодорожного магната) начал строительство загородного поместья в горах Блу-Ридж в штате Северная Каролина.

Он пригласил лучшего в то время архитектора, объездил замки вдоль Луары в поисках идей, проложил дорогу, чтобы свозить известняк из Индианы, и нанял более тысячи рабочих. Через шесть лет строительство имения Билтмор закончилось. В здании было 250 комнат площадью более 175 тыс. квадратных футов (16 тыс. м ²), поэтому особняк был где-то в 300 раз больше обычного тогдашнего дома. Там существовали центральное отопление, внутренний плавательный бассейн, боулинг, лифты и интерком - и это тогда, когда у большинства американских жителей не было ни электричества, ни туалетов и ванн.

Прошло чуть более 100 лет, но второй «позолоченный век» США совсем не похож на роскошь Вандербильта. Дом Билла Гейтса в Сиэтле нафарширован разными чудесами высоких технологий. Но по площади 66 тыс. квадратных футов он лишь в 30 раз больше среднестатистического американского жилья. Сегодня разница в достатке в быту не так бросается в глаза, как столетие назад. Даже бедные имеют телевизоры, кондиционеры и автомобили.

Но внешность обманчива. Демократизация уровня скрывает резкий скачок концентрации доходов за последние 30 лет в масштабе, который не только равен показателю первого «позолоченного века», а даже превышает его. Вместе с доходами от прироста капитала доля национального дохода, приходящаяся на 1% самых богатых американцев, с 1980 года удвоилась - с 10% до 20%, достигнув примерно отметки столетней давности. Что поражает еще больше - доля богатейших 0,01% населения (приблизительно 16 тыс. семей со средним доходом в $24 млн) выросла вчетверо, от чуть более 1% до почти 5%. Это больший кусок национального пирога, чем тот, который получали те самые 0,01% сто лет назад.

Это удивительное явление, и Америкой оно не ограничивается. В многочисленных странах, в частности Великобритании, Канаде, Китае, Индии и даже эгалитарной Швеции, возросла доля национального дохода, приходящаяся на богатый 1% населения. Количество супербогачей резко взлетело на всей планете. По данным списка толстосумов мира журнала Forbes, в Америке есть 421 миллиардер, в России - 96, в Китае - 95, а в Индии - 48. Наиболее обеспеченный житель планеты - мексиканец Карлос Слим, «стоимостью» около $ 69 млрд. Крупнейший в мире новый дом принадлежит индийцу Мукешу Амбани. Его 27-этажный небоскреб в Мумбаи занимает 40 тыс. квадратных футов, то есть в 1300 раз больше, чем среднестатистическая лачуга в близлежащих трущобах.

Концентрация богатства на верхушке - это часть куда более широкого роста неравенства по всей линии распределения доходов. Лучшее ее мерило - коэффициент Джини, названный в честь итальянского статистика Коррадо Джини. Он сводит пробелы между доходами в единую величину. Если каждый член определенной группы имеет такой же доход, как и другие, коэффициент Джини равен нулю; если весь доход группы приходится лишь на одного человека, он равен единице.

Показатели неравенства между государствами очень отличаются. Новым развивающимся странам, свойственно большее неравенство, чем богатым. Наименьшая разница в доходах заметна в Скандинавии, где коэффициент Джини для доходов населения составляет примерно 0,25. На другом конце спектра в странах с наибольшей неравенством, например в Южной Африке, этот показатель составляет примерно 0,6 (из-за методики вычисления и построения шкалы незначительная на первый взгляд разница в коэффициентах Джини означает на самом деле большое расхождение в доходах).

Разрывы в доходах также менялись по-разному. В Соединенных Штатах коэффициент Джини для располагаемого дохода с 1980 года поднялся почти на 30% - до 0,39. В Швеции вырос на четверть, а в Китае - почти на 50%, до 0,42 (а по некоторым данным - до 0,48). Самым большим исключением из общей тенденции к повышению стала Латинская Америка, которая долгое время была регионом с самым заметным в мире имущественным неравенством. Там коэффициент Джини за последние 10 лет резко упал. Но большинство людей на планете живут в странах, где неравенство в доходах больше, чем было еще одно поколение назад.

Это не значит, что в мире в целом неравенство возросло. Глобальное неравенство, то есть разница в доходах между всеми жителями планеты, начало уменьшаться по мере того, как бедные страны стали догонять богаче. Два французских экономиста, Франсуа Бургиньйон и Кристиан Моррисон, просчитали «глобальный Джини», который измеряет масштаб неравенства в доходах всех землян. Их индекс показывает, что глобальное неравенство выросло в XIX и ХХ веках, потому что богатые государства в среднем развивались быстрее, чем бедные. Не так давно эта модель изменилась с точностью до наоборот, и глобальное неравенство начало уменьшаться, даже если местное во многих странах возросло. По такому критерию на планете в целом стало «справедливо». Но в мире национальных государств именно неравенство между странами имеет политическую остроту.

От U до N

Рост разрывов в доходах - явление противоположное тому, что наблюдалось на протяжении большей части ХХ века, когда во многих странах неравенство уменьшалось. Это сужение казалось столь неотвратимым, что Саймон Кузнец (экономист белорусского происхождения из Гарварда) в 1955 году описал связь между неравенством и зажиточностью в виде своей знаменитой перевернутой U-образной кривой. Кривая Кузнеца показывает, что неравенство растет на ранних этапах индустриализации, когда все заметнее массы людей покидают сельское хозяйство, начинают производить и зарабатывать больше на промышленных предприятиях. По завершении процесса индустриализации, когда лучше образованные граждане требуют от государства перераспределения доходов, эта кривая снова идет на спад.

До 1980-го такой прогноз вполне подтверждался. Но последние 30 лет доказали негодность кривой Кузнеца, по крайней мере для развитых государств. В наше время перевернутая U сделалась чем-то вроде большой буквы N курсивом, где последняя «ножка» угрожающе ползет вверх.

Хотя неравенство нарастает уже три десятилетия, ее политическое значение относительно новое. В течение нескольких лет экономического бума перед финансовым кризисом углублению неравенства не находилось места в повестке дня политиков. Одна из причин - финансовые «пузыри» и дешевые кредиты облегчили жизнь всем. Начало 2000-х стало периодом сказочного обогащения для финансистов, но и другие могли брать займы, даже если те превышали стоимость их недвижимости.

Кризис изменил все. Помощь финансовым банкротам наглядно показала несправедливость системы, при которой богатым банкирам предоставляли средства для уплаты долгов, а обычные граждане теряли и жилье, и работу. А в условиях нынешнего экономического застоя рост неравенства часто означает, что люди с низким и даже средним уровнем доходов отстают не только по относительным, но и по абсолютным показателям.

Акция «Оккупируй Уолл-стрит» оказалась непоследовательной и непродолжительной, но неравенство и справедливость сразу появились в планах политиков. В Америке президентские предвыборные дебаты в значительной мере идут вокруг таких вопросов, как повышение налогов для богатых и роль государства в помощи остальному населению. В Европе новый президент Франции Франсуа Олланд хочет установить ставку налога для граждан с высокими доходами в 75%. Новые сборы с богатых - часть программы строгой экономии в Португалии и Испании.

Даже у энергичных новых экономических гигантов неравенство вызывает все большее беспокойство. Правительство Индии попало под огонь критики за неспособность достичь «всеобщего роста» для всех и непотизма, из-за которого обогащаются «свои люди», что можно увидеть на примере сомнительных сделок по продаже частот для мобильных телекоммуникаций и теневых контрактов на разработку недр, проведенных без аукционов. Руководство Китая тоже боится, что рост разрыва между богатыми и бедными может вызвать беспорядки в обществе. Вэнь Цзябао, который вскоре освободит пост премьер-министра, давно уже выступает за «общество согласия».

Многие экономисты тоже опасаются, что расширение пропасти между богатыми и бедными может оказать разрушительные побочные эффекты. Теоретически неравенство не имеет однозначной связи с процветанием. Она способна стимулировать рост, ведь богатые экономят и инвестируют больше, и люди работают лучше в ответ на поощрение. Но большой разрыв между доходами может и не сработать, потому что это, не исключено, перекроет путь к образованию талантливой молодежи или разожжет возмущение и таким образом закончится политикой популизма, которая исключает перспективу роста.

В целом давно уже устоялось общее мнение о том, что рост экономики выгоден для всех куда больше, чем перераспределение, которое уничтожает сам принцип поощрения. Американский экономист, лауреат Нобелевской премии Роберт Лукас метко подытожил это общепринятое мнение, написав в 2003 году, что «из всех тенденций, вредных для экономически здоровых государств, наибольшим искушением и ядом является внимание к вопросам перераспределения».

Но сейчас экономический истеблишмент заинтересовался, кому что достается. Исследование экономистов из МВФ наводит на мысль, что неравенство в доходах замедляет рост, приводит к финансовым кризисам и ослабляет спрос. В своем последнем отчете Азиатский банк развития утверждает, что если бы в новых экономиках соответствующей части мира распределение доходов за последние 20 лет не ухудшилось, то ускоренный рост региона позволил бы извлечь еще 240 млн. населения из крайних лишений. Другие, менее однозначные исследования стремятся доказать существование связи между нарастанием неравенства доходов и самыми разнообразными проблемами, от ожирения до самоубийств.

Увеличение пропасти между богатыми и бедными в многочисленных странах начинает беспокоить даже самых явных плутократов. Исследование, проведенное для Всемирного экономического форума в Давосе, признало неравенство актуальной проблемой следующего десятилетия (наряду с дисбалансом бюджета). Во всех слоях общества распространяется мнение о том, что в мире разрыв между богатством и бедностью растет все больше, а нынешнее неравенство и его вероятный курс чреваты опасностью.

Не так быстро

Это слишком примитивно. Неравенство, измеренное в коэффициентах Джини, - это просто срез последствий. Он не объясняет, почему возникли эти разрывы или какая здесь тенденция будущего развития. Как и любое фиксирование момента, он может давать ложное представление об общей картине. Разрывы между доходами могут быть объяснены положительными причинами (например, вознаграждение работникам за производительность) или отрицательными (если дети из бедных семей не имеют таких же возможностей, как их богатые сверстники). Так же неравенство в итоге может быть вполне приемлемым, если речь идет о разрыве в доходах между молодежью и старшим поколением, поэтому со временем оно может уменьшиться. Но в обществах, где нет тенденций такого рода, высокий коэффициент Джини вызывает тревогу.

Некоторые общества больше озабочены равенством возможностей, а другие - равенством результатов. Европейцы обычно эгалитарнее и считают, что в справедливом государстве не должно быть больших разрывов между доходами. Американцы и китайцы больше подчеркивают равенство возможностей. По их мнению, если люди могут подниматься по социальной лестнице, то общество с широким разрывом между богатыми и бедными все еще реально считать справедливым. К чему бы люди не склонялись, статические замеры пробелов между доходами - это только половина картины.

Несмотря на нехватку промежуточных оттенков, нынешние дискуссии о неравенстве будут иметь важные последствия. Нестабильная история Латинской Америки, которая долго оставалась регионом поразительных контрастов между богатством и бедностью, свидетельствует, что государства под управлением оторванных от народа состоятельных элит не очень успешны. Но распространенный в ХХ веке курс на перераспределение породил новые проблемы. Слишком часто государства всеобщего благосостояния с высокими налогами оказывались неэффективными и нежизнеспособными. Государственные лекарства от неравенства часто были хуже, чем сама болячка.

Как капитализм XXI века должен отреагировать на сегодняшние вызовы? Первое: хотя современная мировая экономика ведет к увеличению разрыва между образованными и менее образованными, большая роль в распределении доходов принадлежит государственной политике. Второе: нынешнее неравенство часто бывает неэффективным, особенно в странах с глубоким разрывом между богатством и бедностью. Это следствие неудач рынка и государственной политики, которые также затормаживают рост. Там, где это происходит, пропасть между богатыми и бедными имеет тенденцию к ослаблению как социальной мобильности, так и будущего процветания.

Третье: планируют уменьшать неравенство между доходами, и в этом есть смысл, как бы вы не относились к понятию справедливости. Это не имеет никакого отношения к повышению налогов и социальным подачкам. И в богатых государствах, и в развивающихся странах, это будет включать инвестиции в молодежь и борьбу против обогащения «узкого круга приближенных лиц». Вот это и можно было бы назвать «настоящим прогрессивизмом».