Возможно, Ким Чен Ын хочет сделать режим более социально ориентированным и одновременно лишить власти высший командный состав армии КНДР.

Первые шаги на этом тернистом пути Ким Чен Ын уже сделал, устранив со своего пути летом 2012 года наиболее влиятельного представителя северокорейского военного истеблишмента - начальника Генштаба армии КНДР и члена Политбюро Трудовой партии Кореи вице-маршала Ли Йон Хо.

Кроме того, Ким Чен Ын согласился с необходимостью проведения в стране экономических реформ. Предприятия страны могут быть переведены на самоокупаемость. Система, которую планируют ввести в действие, напоминает советский хозрасчет во времена Леонида Брежнева.

Одновременно «демократ» Ким Чен Ын сделал некоторые послабления для населения. Не исключено, что для того, чтобы изменить мнение в мире о Северной Корее, как о закрытом и отсталом консервативном государстве. Благодаря новым веяниям теперь женщинам разрешено в повседневной жизни носить брюки и джинсы, вместо традиционных недавно юбок и национальных платьев. До того, коммунистическая власть разрешила туфли на платформе и каблуках и даже серьги, которые недавно считалось недопустимыми для КНДР.

Однако переход Северной Кореи к управляемой рыночной экономике типа китайской опасен для существования самого режима, поскольку КНДР граничит с Южной Кореей, где доход на душу населения в 15 раз выше. А в случае с ГДР (Восточной) и ФРГ (Западной) между Германиями разница была всего лишь двух-трехкратной.

Поэтому нельзя исключать, что даже незначительное ослабление коммунистического контроля способно привести к экономическому буму китайского образца. Но тут сразу же возникает непростой вопрос - не приведет ли демократизация Северной Кореи к повторению на корейской земле немецкого сценария - объединение двух частей разделенной искусственно страны?

Кроме того, рыночная экономика может оказаться губительной для режима Ким Чен Ына. Ведь в таких слаборазвитых странах, каковой на сегодня является КНДР, рыночные преобразования рушат все форпосты сдерживания народного недовольства в обществе. А быстрое появление очень богатых и очень бедных людей явно не будет способствовать стабилизации коммунистической власти.

Такие периоды бурных изменений становятся политически рискованным временем для тех, кто держит власть в стране, и они еще больше отдаляют жизни невежественных народных масс от жизни Пхеньянский элит, которым элементы капитализма могут пойти только на пользу. Причем, совсем не факт, что в изолированной более чем на полвека от воздействий внешнего мира Северной Корее, так легко способен прижиться китайский опыт. Испытание нищетой так долго насаждалось в КНДР, что в «теплицах» зависти и радикализма могут вырасти силы, которые смогут сбить политическую систему, в которой богатство и бедность способны спокойно сосуществовать.

Ведь это совсем не совпадение, что марксистские идеи были сформированы в обществах промышленно развитых, а нашли почву для своей реализации в обществах ослабленных, которые затормозили в своем развитии, в то время, когда большинство стран мира вступили в постиндустриальную фазу.

Марксизм - это идеология построенная на эмоции - зависти. И чтобы выжить в политической турбулентности индустриализации, сильное государство должно иметь средства и волю, чтобы подавить беззаконие, но оно также должно создать систему, при которой у населения появляется реальная надежда на то, что их жизнь со временем будет улучшаться.

По иронии судьбы в Северной Корее наиболее дестабилизирующим фактором сегодня является «класс зависти», который и побудил взрывы большинства марксистских революций в прошлом веке. Сегодня же появление атрибутов богатства в Пхеньяне происходит одновременно с обострением состояния нищеты и голода везде вне столицы КНДР. В то время, когда элите в Пхеньяне никогда еще не было так хорошо, дети в других северокорейских городах и селах, по-прежнему голодают и умирают.

Таким образом, атмосфера ожидания и перспективы реформ, которые могли бы принести долгожданные изменения в Северной Корее, еще вовсе не означают того, что позитивные преобразования для северных корейцев уже просматриваются на горизонте.

Ведь в атмосфере завышенных ожиданий нельзя не заметить того, что КНДР по-прежнему, остается полицейским государством, где контакт с иностранцами запрещен без официального разрешения. И в каком грубо нарушаются права человека, о чем красноречиво говорит наличие более 100 тысяч политических заключенных, находящихся в лагерях.

Существуют и другие факты. С тех пор, как Ким Чен Ын пришел к власти в 2011 году, в Северной Корее увеличились меры охраны границы с Китаем. Так в этом году количество беженцев, которым удалось бежать в Китай, снизилось почти на половину по сравнению с годом прошлым.

Как говорят эксперты, побывавшие в КНДР, и которым удалось пообщаться с северокорейским населением, люди там не почувствовали никакого улучшения, несмотря на все заявления молодого лидера о повышении жизненного уровня населения.

Напротив, цены на продукты питания выросли в результате засухи, а запуск северокорейской ракеты в апреле закрыл возможность новых поступлений продовольственной помощи от Соединенных Штатов. С начала лета цена на рис в КНДР удвоилась, имеется недостаток топлива, электроэнергии и сырья, который привел к простою большинства заводов, оставив при этом миллионы людей безработными.

Ситуация вселяет мало оптимизма. Истощенные нищие на вокзалах Северной Кореи становятся массовым явлением, но одновременно предприниматели с хорошими связями продолжают богатеть от торговли с Китаем и процветает класс чиновников, которые собирают штрафы и взятки. Бедность Северной Кореи настолько велика, а ее экономика так «специфически» функционирует, что две трети ее населения страдает от хронической нехватки продовольствия.

Причем международные санкции и сокращение внешней помощи, которые усилились после отказа КНДР от прекращения развития ее ядерной программы и пробных запусков ракет дальнего радиуса полетов, значительно углубили зависимость Пхеньяна от Китая.

Торговля Китая с Северной Кореей, за последние несколько лет растет быстрыми темпами. КНДР в основном экспортирует полезные ископаемые в Китай, и импортирует продукты питания и другие китайские товары, чтобы компенсировать потери в торговле и помощи таких стран, как Южная Корея и Япония.

И хотя на протяжении многих лет китайские лидеры постоянно призывали Северную Корею следовать по их пути экономических реформ, но до сих пор КНДР не решилась на подобный эксперимент.

Покойный Ким Чен Ир понимал, что реформирование действующей системы может привести к ее дестабилизации и потере им власти. Поэтому он боялся такого поворота событий и не хотел начинать реформы. Похоже, что его сын не разделяет родительских страхов, но это вовсе не означает, что эти страхи не обоснованы. Если ситуация выйдет из-под контроля, то для разгневанных народных масс Ким Чен Ын уже будет не реформатором, который пытался вытащить страну из кризиса, а воплощением той системы, которая привела к этому кризису.

Однако, если Ким Чен Ын будет затягивать с реформированием краны, то это также способно привести к ухудшению ситуации. Сейчас он пытается подтолкнуть умирающую экономику, стараясь придать больше стимулов для увеличения производительности в сельском хозяйстве, на заводах и фабриках.

Однако за разговорами о назревших реформах просматриваются превышение ожиданий и цинизм изменений в Северной Корее. Рядовое чиновничество быстро выявило интересную вещь. Оно сначала очень сильно пострадало от голода. У честного чиновника низового звена шансы умереть от голода в 1996-1997 годах были очень большими. Поэтому они решили действовать иначе.

Теперь в КНДР стало возможным откупиться от очень серьезных неприятностей. Потому что оказалось, что у правительства нет денег для того, чтобы кормить всю эту орду надзирателей и контролеров. И как только это произошло, они стали использовать старые законы для личного обогащения.

С другой стороны, естественно, что на этом фоне стала формироваться новая северокорейская буржуазия, такие себе дельцы черного рынка. Сейчас средний торговец оперирует очень небольшими суммами. У него в обороте, если это оптовик, максимум от 500 до 1000 долларов. Но появились люди, у которых капиталы измеряются десятками и даже сотнями тысяч долларов. Их, конечно, еще очень мало, но они уже есть.

Начала очень активно появляться новая сфера обслуживания. На всех рынках появляются частные столовые, частные гостиницы, места, где можно надежно оставить товар под охраной. Понемногу начала развиваться новая инфраструктура частного бизнеса.

Необходимо обратить внимание на то, что это практически государством официально не признается. Но, тем не менее, все это существует. То есть количество людей, которые живут в старой социально-экономической системе, каждый день ходят на государственную работу, получают продовольствие по карточкам, становится меньше.

В этой старой системе сейчас живет меньшинство населения. Это жители привилегированных городов, в первую очередь Пхеньяна. А также члены привилегированных групп: часть чиновничества (но только часть), часть армии (опять-таки не вся), часть полиции и службы госбезопасности, а также члены их семей. Эти люди по-прежнему ходят на официальную работу, по-прежнему получают официальные рисовые пайки и т.д. А основная масса населения пытается хоть как-то «крутиться».

Причем возникло очень серьезное новое неравенство. Традиционно северная часть Северной Кореи считалась очень бедным районом. Это было место ссылки, туда ссылали ненадежных элементов. Но оказалось, что рост частной торговли привел к тому, что именно север стал если не процветать, то, по крайней мере, чувствовать себя значительно лучше.

Контрабанда в Китай (в отдельные моменты в Китае находилось до 200 тысяч северокорейских нелегалов), это очень серьезная цифра для страны с населением в 23 миллиона человек), всякая нелегальная, полулегальная экономическая деятельность привели к тому, что по некоторым параметрам когда-то бедный север начинает все больше и больше опережать некогда богатый Пхеньян. Например, по количеству видеомагнитофонов.

По оценкам, на севере видеомагнитофонов на руках примерно в два раза больше, чем в Пхеньяне. А видеомагнитофон - это очень серьезная политическая опасность. Потому что, кроме всего прочего, он очень серьезно размывает старую систему информационного контроля. Если справедливо будет сказать, что Советский Союз разрушили коротковолновые приемники, то Северную Корею сейчас разрушают видеокассеты.

Потому что идет активный ввоз видеокассет из Южной Кореи, северные корейцы смотрят какова южнокорейская жизнь. Они видит то, что подделать невозможно. И у людей понемногу начинают возникать сомнения. Причем не просто возникать, а, видимо, большая часть населения Северной Кореи уже сейчас понимает, что Южная Корея живет лучше, чем Север. Хотя размер этого разрыва, вероятно, недооценивается всеми, кроме самой верхушки, которая прекрасно знает ситуацию и лихорадочно ищет какие-то выходы из положения.

В таком случае, закономерно возникает вопрос - что в таком случае в Северной Корее может быть дальше? Можно ожидать массовых протестов северокорейцев против режима? Несмотря на то, что протестующие были и есть, но их еще явно недостаточно, чтобы набралась критическая масса. Даже в среде интеллигенции, которой мало и которая задавлена коммунистическим террором. А сочетание террора и экономического давления очень сильно мешает любой политической самоорганизации.

Кроме того, режим за любые попытки политической самоорганизации наказывает по-прежнему беспощадно и жестоко. И все вместе взятые эти факторы делают эту систему в данный момент достаточно стабильной. Большая часть населения понимает, что официальная картина мира лжива, хотя, вероятно, не понимает, насколько обманчива. Но им ясно, что это неправда.

Представляется, что вопрос объединения двух Корей - это только вопрос времени. Но в Южной Корее уже сейчас должны задуматься над тем, на каких условиях руководители КНДР были бы готовы на капитуляцию. Потому что зажатые в угол северокорейские лидеры могут сделать что-то совершенно безумное.

Возможно, стоило бы подумать об амнистии для тех, кто примет условия капитуляции. Но в Сеуле параллельно должны задуматься и над тем, что уже сейчас необходимо готовить кадры из перебежчиков из КНДР, учить их и формировать из них новую альтернативную элиту.

Впрочем, процессы, происходящие в Северной Корее, а главное масштаб, глубину и содержание этих изменений пока невозможно полностью оценить. Ким Чен Ын вряд ли готов сейчас окончательно решиться на «перестройку» типа горбачевской, хотя его приход к власти явно принес свежую струю в жизнь северокорейского общества. Сегодня Северная Корея замерла в ожидании реформ. Реформ, которые могут в корне изменить саму жизнь в КНДР и приблизить время объединения расколотой Кореи.