Это было не первое самосожжения, не первый протест, но именно поступок Буазизи стал толчком к массовым выступлениям против коррупции и диктатуры в Тунисе, которые распространились по всему арабскому миру от Ливии до Бахрейна и изменили регион.

«Посмотри-ка, сколько нелегальных киосков понастроили! Теперь каждый может захватить кусок земли и обустроить торговую точку. Никакого уважения к закону, а мы в одном из лучших районов столицы», - показывает Зиад Баруни, успешный предприниматель в области компьютерных технологий. Он не поддерживал свергнутого президента бен Али. Например, потому что из-за запрета YouTube терял прибыли на работе с онлайн-видео.

До 2011-го года интернет-цензура в Тунисе была одной из самых жестких в мире. Сейчас Зиад - острый критик революции - как либеральных активистов, которые были на острие протестов, так и исламистов, которые через год победили на выборах: «Коррупция осталась, вырос уровень преступности. Меня больше всего раздражает неубранный мусор».

Тех, кто, как Зиад, считает, что лучше бы революции не было, меньшинство. Сторонники правящей партии «Еннагда» («Возрождение»), которая взялась восстанавливать государство на идеях «умеренного ислама», настаивают, что реформы требуют времени. Либералы утверждают: революция еще не началась. Ее перехватили исламисты и олигархи, которые просто изменили партийные лозунги. Тогда как жители маленьких городков до сих пор отстаивают свои права во время демонстраций.

Общественный контроль

«Тунис был полицейским государством, где, в отличие от Египта, о политике боялись говорить не только на улице, но даже дома. Меня могли остановить только за то, что я фотографирую надписи на стенах », - напоминает блогерка и активистка Лилия Веслати. Лилия - преподаватель французского, которая присоединилась к движению, боровшемуся с цензурой.

«Мы должны были сломать информационную блокаду, ведь пока запрещено говорить о бедности, безработице, коррупции или политических репрессиях, то их не преодолеть. Сегодня дискутируют об исламизации региона, но принципиальная проблема - нехватка справедливого правосудия. Я критикую «Еннагду» не из-за религиозности, а потому, что они хотят не реформировать старую систему, а использовать ее в свою пользу. Это не повод для разочарования, а причина для дальнейшего сопротивления», - объясняет активистка.

Лицо Фаргата Гашида – самое популярное граффити на стенах. Борец за независимость, основатель первого в Северной Африке профсоюза, икона для молодежи, хотя погиб при покушении еще 60 лет назад. Тунисский Кеннеди, чье нераскрытое убийство и засекреченое дело до сих пор беспокоят страну. Его внучка Фарах Гашид пытается внедрить восточнонемецкий опыт раскрытия архивов: «Революция революцией, но как юрист я понимаю, что дела не будет, пока мы не знаем всей правды о старом режиме.

В архивах есть свидетельства зверств, совершенных при диктатуре, а также информация как о старой номенклатуре, так и о политических оппонентах, которые сейчас управляют государством». Власть противится обнародованию информации, но благодаря авторитету семьи Гашид вопрос приобрел огласку. «Многие верят, что тайная полиция, которая занимается политическими делами, не исчезла. Мы должны быть бдительными и обращать внимание на все, что хоть немного угрожает правам и свободам», - предупреждает Фарах.

В свои 28 лет Амира Яхьяви хорошо знает, что такое тайная полиция. Ее двоюродный брат Зугаир - один из первых в мире кибердиссидентов. Он погиб в 2005-м после возвращения из тюрьмы. Амира продолжила его дело, но в изгнании в Париже, где прожила семь лет. Вернувшись, начала проект «Аль-Бавсала», который мониторит процесс написания новой конституции: «Люди имеют право знать, что творится в Конституционной ассамблее. Но журналистам это неинтересно, и за дело пришлось браться нам».

Активисты сами обнародуют протоколы заседаний, которые по договоренности им передают дружеские депутаты, фиксируют присутствие парламентариев на заседаниях и то, кто как голосует. «Общественным организациям запрещено приходить на Ассамблею, и мы наняли журналиста. Он имеет две секунды, чтобы сфотографировать табло, на котором цветом отображаются результаты. Мы это расшифровываем и вносим в базу данных. Крайне старомодный способ, но кто-то должен это делать!"

Умеренные мусульмане

«Салафиты устроили погром в галерее искусств», «салафиты атаковали посольство США», «салафиты разбомбили бар, где продавали алкоголь», пишут западные СМИ. Два года назад здесь и не знали, кто эти мужчины с длинными бородами в похожем на пакистанский наряд. В десятимиллионной стране их 6 тыс. Эту консервативную секту считают угрозой из-за того, что они хорошо организованы и имеют сторонников и в рядах как бы умеренной «Еннагды».

«Моя жена, кстати, не носит хиджаб», - начинает знакомство секретарь организации «Еннагды» в тунисском пригороде Радез. Записывая имя в блокноте, прежде указывает «отец двух дочерей».

«Нас упрекают в том, что мы не задерживаем ответственных за насилие. Неужели они хотят, чтобы людей сажали без суда, как раньше? Добавлю, что человек, который распространял в мечетях фото, из-за которого разгромили выставку картин, в тюрьме. Сами же салафиты считают, что общество атакует их, а они защищают пророка, - объясняет Джавахер. - «Наш основатель Рашид Ганнучи доказывает, что ислам и демократия не противоречат друг другу. Мы взяли на себя риск вытащить страну из кризиса в худший период, когда каждое министерство или госучреждение было преобразовано в коррупционные структуры».

Джавахер вступил в «Еннагды» в середине 1980-х, не раз был за решеткой. На первых в истории страны демократических выборах исламистов поддержали еще и потому, что относились к ним как к мученикам и воспринимали как набожных людей, которые уважают традиции и семейные ценности. 30 лет в подполье научили организовываться, поэтому в отличие от рассредоточенных либералов те были готовы к выборам. Пока политическая деятельность была запрещена, активисты «Еннагды», как и египетские «Братья-мусульмане», занимались благотворительностью. Когда пришло время избирательной кампании, умело раздавали продовольственные пайки в наиболее нуждающихся и самых религиозных регионах страны.

Превратится ли весна в осень?

Хамади Редизи - один из лучших в регионе профессоров-политологов, был неприкосновенным даже при диктатуре. Сейчас ему действительно угрожают салафиты: «Меня ненавидят, поскольку я привожу факты, которые свидетельствуют, что исламистский проект в Тунисе уже проиграл. Профессионалов в правительстве нет. Они обещали «инновацию в день», а следовательно, 365 в год. Я не увидел ни одной. Чистый популизм. Потеряли и моральный авторитет. Так, я доказал, что диплом из Сорбонны лидера «Еннагды» Гануччи - фикция. Это мелочи: есть доказательства коррупции, информация о заграничных счетах верхушки. Это ставит исламистов в сложную ситуацию: что дальше? За ложью не спрячешься - не поверят. Обсуждается возможность силовых действий, чтобы любым способом удержаться у власти», - эмоционально замечает профессор.

Редизи опасается, что исламисты готовы нарушить соглашение с Западом - оставаться примером «умеренного ислама» для всего арабского мира. Говоря о «соглашение», он ссылается на переговоры, зафиксированные в расшифровках WikiLeals. Одновременно предостерегает, что факт переговоров не означает, что арабское восстание сделали на Запад: «Не верить в то, что Арабский весну сделали сами тунисцы, - не верить в креативность, потенциал целого народа. Да, США понимали, что режиму бен Али уже недолго осталось, поэтому и общались со всеми: светской оппозицией, исламистами, представителями власти. Когда режим пал, а за ним Мубарак, Россия и ЕС были удивлены и не готовы. Вашингтон тоже удивлялся, но такое развитие событий не стало для него неожиданностью. Сегодня от Запада зависит куда больше. Тунис, как и другие страны, имеет шансы на успех, но если на власть будет оказываться давление и если следующие выборы будут честными».